Архитектура, как и все другие дисциплины, находится на пороге изменений. На территории бывшего СНГ, она рискует стать упрощенной до уровня декоративных искусств, если только во-время не распознает свойственную ее дисциплине внутреннюю политичность.

Тень индустриального века тянется с закатом материалистической философии до видимого горизонта. Здесь светло, но отражений не видно – направления сбиты, координаты стерты. Вокруг много дисплеев и информационных вихрей, вбирающих в себя все подряд и выбрасывающих нечто по определенной логике, неизвестной наблюдателю, покоящемуся под деревом.

Светлое будущее дизайна, в том числе и архитектуры, возможно только в случае разложения уже существующего нечто. Этот механизм работает без нашего вмешательства: потому что мы бессильны, или потому что нам так удобнее. Дизайн возможен только при наличии «активного мышления» и поэтому он политичен; тот дизайн, который нам показывают за витриной как «образец будущего», не хочет «пользоваться мышлением», ему легче красиво одеться и забыть о том, что он «сам в себе» является старейшей практикой политического влияния.

Чтобы обсуждать будущее, в данном случае будущее дизайна и архитектуры, необходимо ясно и трезво зафиксировать идею данного объекта внимания. Знаем ли мы, что определяет идею дизайна и архитектуры? Дизайном не является просто объект с вторично привлекательными паттернами, также как архитектурой не является просто сеть зданий, окруженная постройками.

Сегодня нам всем не чуждо замешательство по поводу самого бесчестно используемого слова — слова «дизайн». Используется оно в контексте всего, что хочет казаться хипповым (hip) и кульным (cool), следовательно креативным (creative) и сескуальным (sexy). Образ «себя» как креативного и крутого «субъекта» в результате рождает самоидентификацию в роли дизайнера. Но есть ли у нас право в 21 веке на определение себя как архитекторов и дизайнеров? Полезны ли вообще для общества в целом эти титулы? Параметризм уже, хоть и очень аккуратно, пересматривает понятие авторства в архитектуре. И это вопрос не только действующих лиц, но и самого контента: “Everything is a Remix”.

Несколько столетий назад только бог мог называться дизайнером и архитектором, затем это бремя сошло на белого мужчину… сейчас же настало время осознать, что наш мир наполняет бесчисленное количество объектов со своей собственной агентостью, без которых понятия бога и самого человека бы не существовало.

Появляются новые формы со-производства: аддитивное производство, синтетическая биология и т.д. Все они родились на стыке разных дисциплин и есть предпосылки утверждать, что в скором времени каркас функций дизайнера и архитектора станет совсем неузнаваемым по сравнению с их же функциями даже в 20 веке. С другой стороны, с все большим осознанием экологической катастрофы появляются новые способы концептуализировать формы производства. Мы случайно оказались в порочном круге: начали создавать вещи, чтобы выжить, а теперь процессы, стоящие за их производством вновь нам угрожают.

После открытий 20 века в исследованиях науки и технологий (STS), феминистских исследованиях, исследованиях животных и экологии, стало ясно что мы не можем жить дальше с доставшимся в наследство от эпохи Просвещения, концептом человека как венца творения и повелителя природы. Дизайнер как автор с большой буквы тоже растворяется в массе других акторов. Авторство как феномен сам по себе в какой-то степени больше не представляет пользы так как не соответствует реальному положению вещей. Об этом говорил не раз Патрик Шумахер по отношению к прославляемому им параметризму. Конечно, архитектор в качестве автора по-прежнему существует в контексте референса, но то, что происходит под этим референсом, — это очень сетевой процесс. То же самое относится к Википедии, где иногда кажется, что нет отдельного авторства, но на самом деле авторство прослеживается. Но готовы ли мы отбросить свое самолюбие?

Мы живем в мире специалистов и это проблема, которую заметил еще Баксминстер Фуллер: «Считается, что специализация — ключевой фактор успеха». Но мы уже становимся свидетелями того, как многие профессии исчезают. В будущем специалисты станут не нужны, их заменят машины. Человеку будущего, «которое уже наступило, но просто неравномерно распределено» нужно обладать новыми качествами: например, флюидностью и способностью быстро переключаться с разных когнитивных задач, быстро учиться новым навыкам. Уже сейчас любая профессия должна переосмыслятся чуть ли не каждые полгода. В таких делах нет ничего опасней, чем оперировать вчерашней логикой. Сегодняшняя логика такова, что архитектор — это не человек. Архитектор – это «bim-менеджер». Архитектор или дизайнер – пост-дисциплинарная среда, в которую обращается человек (клиент) или которая обращается к человеку.

Тем не менее, многие уже празднуют эту популярную междисциплинарность и свободу думать и действовать межконтекстуально, медленно теряя из вида строгость упражнений, определяющих ядровой смысл самой дизайн-практики. Будущее дисциплины становится искажено столь запутанным положением вещей и практик, что формируют некую драматичность в самой трансформации. В некоторых случаях, путаница служит адаптивным лекарством для избегания участия в поиске ответов на критические вопросы.

В недавнем кроссдисциплинарном проекте в Академии Schloss Solitude в Штуттгарте художникам и ученым социальных наук был поставлен вопрос: «является ли ваша практика политической?». Архитекторы и дизайнеры глубоко погрузились в реалии социального и политического пространств и с огорчением обнаружили, что их вклад не расценивается ими же как значимый в формировании политики «ежедневной действительности». Однако архитектура больше всех других дисциплин несет ответственность за создание социального пространства, которое формирует нас как «существ разумных», приправляя смыслом бытийности. Если постоянно не политизировать свои практики, мы не сможем жить в мире, которого желаем.

Дизайн и архитектура погрузились в «храм удовольствий», в буквальном и метафорическом смысле. Все полемизируют, прокрастинируют и исполняют богослужения во имя деталей и техник, вместо смыслов и видений (broad visions). Ситуация складывается не по причине отсутствия желаний, скорее из-за привычки поддерживать борьбу за ежедневное выживание. По факту же, детали процесса «дизайна» имеют ценность обозначить скрытые смыслы более высокого порядка, способные переосмыслять природу и предел самого представления о жизни.

Будущее, о которым мы хотим «мечтать и говорить» сильно связано с историей предыдущих 25-30 лет, периодом, который растворил границы структурного мышления в имманентной романтике сиюминутных выгод. Либерализация как важнейшая часть и в то же время явное ограничение культурных трансформаций. С 90-х годов развитием были охвачены не только рынки высоковариативных материалов, но также и рыночная конъюнктура с высоким потенциалом поглощения пространства, сдвигая потребности и типологию новых зданий – коммерческие небоскребы, торгово-развлекательные центры, индустриальные парки и забытые богом городские кварталы. Это время финансовых вспышек позволило дизайнерам и архитекторам раскрыть свой потенциал, создать новые условия для исследования дизайн-техник.

В любом случае этот реактивный рост на спрос дизайна не смог поддерживать основополагающую часть – критическую сторону дизайна, – активного участника в социально-политическом дискурсе. С тех пор дизайн и архитектура больше воспринимаются как экстравагантные, цветущие и эксцессные добавки – как избыточное удовольствие. Естественно, оставались некоторые, продолжая ставить вопрос о политизации и социализации деятельности, но их клеймили в лучшем случае как «альтернативные практики». Раскол между «дизайном» и «мышлением» произошел, в то время как размытый и обобщенный термин «дизайн-мышление» стал популистским, продвигая концепт общего дизайн-дискурса.

Дизайнерам удобнее обнаруживать недоработку в деталях и раздувать дискуссионный мыльный пузырь. Они с трудом входят в роль культурного производителя в рамках политического положения дел. Не будет будущего, пока мы не включим политику в свою практику и не испачкаем свои руки в дебатах, защищая культуру и недвижимость в равной степени. Промышленный формат производства дизайн-продуктов: мебель, одежда, техника, т.е. все, что по существу доступно сегодня, сформированный и подчинены прежде всего ценовому каркасу – искусственной метаформе, именно он задает судьбу продукта и лишь потом маскируется под одеяниями дизайна. Этот путь выдерживают лишь единицы.

Если дизайн не начнет освобождать себя от этого тюремного заключения, расширяя свою аудиторию с покупателя в магазине до культурного деятеля, тогда он не может быть включен в контекст культурной практики. Роскошный дизайн был и останется нишевым, осколком цельного явления, лишенного пространства эксперимента и открытого диалога. Актуализируя себя как архитектор и дизайнер с «мультипространственным влиянием» есть возможность избежать нишевой специализации, потому что запрос на дизайн с перспективы клиента также изменится. Дизайн должен перейти из «дополнительной рыночной ценности»  в практику «ежедневной жизни», поднимая социальные, политические и философские вопросы, объективно и открыто предоставляя свои методы, не претендуя каждый раз на эксклюзивность.

В статье использованы материалы: заглавное фото — Scott Olson / Getty / Iakov Filimonov / Mavrick / Shutterstock / Katie Martin / The Atlantic и две гифки Esteban Diácono.

Save

Save

Save

Save